Император Цзяцин Jia Qing Huang Di
Название иероглифами (трад.):
嘉慶皇帝
Название иероглифами (упр.):
嘉庆皇帝
Другие названия:
嘉慶傳奇 (嘉庆传奇)
Год выхода:
2005
Страна:
Китай
Количество серий:
42
Длительность серии:
46 минут
Жанр:
исторический, драма
Язык:
путунхуа
Тип:
ТВ-сериал
Сюжет:
С ударом колокола, возвестившим об «отречении» императора Цяньлуна, завершилась эпоха «процветания Канси и Цяньлуна». Император Цзяцин — трагическая фигура в истории Великой Цин. Он принял из рук отца империю, покрытую «тысячей язв», и провел свои государевы дни в бурю и смуту. Из 267 лет цинской истории 25 лет его правления — лишь краткое звено в этой долгой цепи, но ему выпало жить в потрясающую эпоху. Могущество Канси и Цяньлуна достигло вершины, а Великая Цин покатилась под гору, начала клониться к упадку; западный же мир, сбросив путы феодализма, семимильными шагами вступил на путь капиталистического колониального грабежа, неся кризис и вызов древней восточной стране, все еще пребывавшей во мраке. Показать полностью
«Лишь в трудностях проявляется истинное лицо героя». Юнъянь взошел на императорский трон, но августейший отец по-прежнему крепко держал все в своих руках. Под пронзительным взглядом отца Юнъянь правил очень тяжело: терпел унижения от жадного сановника Хэ Шэня, даже когда любимая императрица тяжело заболела, он не мог остаться у ее ложа, а когда она умерла, не смел выказать скорбь, боясь, что Хэ Шэнь донесет отцу: дескать, государь превыше всего ставит чувства и пренебрегает сыновней почтительностью. Именно в этих тяготах Цзяцин разглядел все пороки, приведшие к разложению чиновничества, и, скрывая свои замыслы, вынашивал планы исправить то, что породило слепая вера отца в Хэ Шэня в его последние годы. Едва августейший отец скончался, Цзяцин одним ударом разгромил клику Хэ Шэня, губившую страну и народ, и раскрыл крупнейшее с момента основания Великой Цин дело о коррупции. При поддержке мудрых и честных сановников — Ван Цзе, Дун Гао, Чжу Гуя, Дай Цюйхэна и других — он с воодушевлением взялся за искоренение пороков чиновничества, подавление смут в обществе, ратовал за бережливость и экономию, презирал нефрит и древние безделушки, порвав с расточительными привычками отца и положив начало эпохе бережливости и простоты в среде цинских государей. Цзяцин считал разложение чиновничества главной угрозой, казнил, смещал и понижал в должности немало чиновников — и добился заметных результатов. Но когда одно за другим вскрывались крупные дела о коррупции, когда на стол императора ложились одна за другой докладные с обвинениями, он переходил от потрясения к тревоге, а от тревоги — к страху. Хотя он знал, что слепая вера отца в Хэ Шэня в его последние годы породила разложение чиновничества и повальное казнокрадство, и был полон решимости искоренить коррупцию, стоило лишь приподнять завесу, как император Цзяцин увидел: в Великой Цин есть не просто несколько червей-казнокрадов — гниет сам фундамент всего здания. «Великая Цин не может погибнуть в моих руках, наследие предков не должно так угаснуть» — с такими словами император Цзяцин возносил поминальную молитву покойной супруге, императрице из рода Ситала. С тех пор Цзяцин не решался, как в первые годы самостоятельного правления, со всей решимостью наводить порядок среди чиновников; особенно потому, что многие дела задевали репутацию отца, а Юнъянь, всю жизнь проживший в тени отца, естественно, не смел касаться того, что могло запятнать его доброе имя. После исправления пороков кратковременное возрождение оказалось мимолетным цветением: чем больше боролись с коррупцией, тем сильнее она становилась, чем больше боролись с разложением, тем глубже оно укоренялось. Честные сановники и прямодушные слуги, видя, что государь проявляет мягкость, терзались тревогой. Хун Лянцзи первым открыто заговорил о пороках времени, подав «Тысячесловный доклад» с настоятельным призывом со всей решимостью искоренить разложение чиновничества, — и задел больное место императора Цзяцина, то есть больное место Великой Цин. Император Цзяцин, отягощенный внутренними сомнениями, невольно впал в гнев и приказал схватить Хун Лянцзи. Но когда льстивые чиновники-подхалимы стали просить казнить Хун Лянцзи, государь, понимая все без слов, не дал молчаливого согласия, а лишь отправил Хун Лянцзи в ссылку в Синьцзян; позже и ссылки не захотел — отпустил Хун Лянцзи на родину, но «Тысячесловный доклад» повесил у себя на столе как настольное наставление. На самом деле император Цзяцин давно ощущал это «больное место», просто не смел признать. Как государь Великой Цин, Цзяцин разрывался от противоречий, его окутывали тоска и раздражение. Те доверенные сановники, которым он когда-то верил, либо ушли из жизни, либо пали жертвой коррупции и были казнены по его собственному приказу. Он становился все более «одиноким государем», все более одиноким, а на него одна за другой обрушивались напасти: наводнения, бунты доведенных до отчаяния людей, и даже восставшие крестьяне, сумевшие захватить Запретный город, — неслыханный позор, небывалый с момента основания Великой Цин. Неспокойно было и на побережье: пираты то и дело тревожили Поднебесную, Британская империя пыталась «пустить корни» на берегах его империи и торговать с его подданными. Цзяцин превыше всего ставил завет предков — как же он мог быть спокоен за такое? Более того, иноземцы осмелились ввозить опиум в порты Поднебесной, недобросовестные местные чиновники брали взятки и попустительствовали опиуму. Опиум процветал, и император Цзяцин терзался тревогой: даже отпрыски княжеских и восьмизнаменных родов пристрастились к опиуму, пренебрегали службой, и даже дворцовые евнухи приобщились к нему. Юнъянь видел, что его империя начинает клониться к упадку, а ведь и он был полон воодушевления и уверенности, хотел сохранить наследие предков, чаял возрождения, искоренения пороков, наведения порядка среди чиновников. Но в конце концов груз ошибок был слишком тяжел, и у него не хватило сил остановить обвал великой горы, удержать вал в момент его падения.
25 лет, 25 зим и весен, неся на плечах судьбу империи, он в бурях и невзгодах отдавал все силы. Цзяцин не понимал, почему он не может удержать вал в момент его падения и возродить наследие предков: чем больше он разбирал дел, тем больше их становилось, чем больше он латал бреши от наводнений, тем шире они становились. Беды людские, беды небесные — Цзяцин, едва получая доклад, страдал от головной боли. Ему так и не удалось переломить упадок Великой Цин. С тоской в душе, полный сожалений, он ушел из жизни, оставив наследнику три завета: коррупция, опиум, наводнения — искоренить, обязательно искоренить! Это было и его собственное желание, которое он пытался исполнить, но не успел.
«Лишь в трудностях проявляется истинное лицо героя». Юнъянь взошел на императорский трон, но августейший отец по-прежнему крепко держал все в своих руках. Под пронзительным взглядом отца Юнъянь правил очень тяжело: терпел унижения от жадного сановника Хэ Шэня, даже когда любимая императрица тяжело заболела, он не мог остаться у ее ложа, а когда она умерла, не смел выказать скорбь, боясь, что Хэ Шэнь донесет отцу: дескать, государь превыше всего ставит чувства и пренебрегает сыновней почтительностью. Именно в этих тяготах Цзяцин разглядел все пороки, приведшие к разложению чиновничества, и, скрывая свои замыслы, вынашивал планы исправить то, что породило слепая вера отца в Хэ Шэня в его последние годы. Едва августейший отец скончался, Цзяцин одним ударом разгромил клику Хэ Шэня, губившую страну и народ, и раскрыл крупнейшее с момента основания Великой Цин дело о коррупции. При поддержке мудрых и честных сановников — Ван Цзе, Дун Гао, Чжу Гуя, Дай Цюйхэна и других — он с воодушевлением взялся за искоренение пороков чиновничества, подавление смут в обществе, ратовал за бережливость и экономию, презирал нефрит и древние безделушки, порвав с расточительными привычками отца и положив начало эпохе бережливости и простоты в среде цинских государей. Цзяцин считал разложение чиновничества главной угрозой, казнил, смещал и понижал в должности немало чиновников — и добился заметных результатов. Но когда одно за другим вскрывались крупные дела о коррупции, когда на стол императора ложились одна за другой докладные с обвинениями, он переходил от потрясения к тревоге, а от тревоги — к страху. Хотя он знал, что слепая вера отца в Хэ Шэня в его последние годы породила разложение чиновничества и повальное казнокрадство, и был полон решимости искоренить коррупцию, стоило лишь приподнять завесу, как император Цзяцин увидел: в Великой Цин есть не просто несколько червей-казнокрадов — гниет сам фундамент всего здания. «Великая Цин не может погибнуть в моих руках, наследие предков не должно так угаснуть» — с такими словами император Цзяцин возносил поминальную молитву покойной супруге, императрице из рода Ситала. С тех пор Цзяцин не решался, как в первые годы самостоятельного правления, со всей решимостью наводить порядок среди чиновников; особенно потому, что многие дела задевали репутацию отца, а Юнъянь, всю жизнь проживший в тени отца, естественно, не смел касаться того, что могло запятнать его доброе имя. После исправления пороков кратковременное возрождение оказалось мимолетным цветением: чем больше боролись с коррупцией, тем сильнее она становилась, чем больше боролись с разложением, тем глубже оно укоренялось. Честные сановники и прямодушные слуги, видя, что государь проявляет мягкость, терзались тревогой. Хун Лянцзи первым открыто заговорил о пороках времени, подав «Тысячесловный доклад» с настоятельным призывом со всей решимостью искоренить разложение чиновничества, — и задел больное место императора Цзяцина, то есть больное место Великой Цин. Император Цзяцин, отягощенный внутренними сомнениями, невольно впал в гнев и приказал схватить Хун Лянцзи. Но когда льстивые чиновники-подхалимы стали просить казнить Хун Лянцзи, государь, понимая все без слов, не дал молчаливого согласия, а лишь отправил Хун Лянцзи в ссылку в Синьцзян; позже и ссылки не захотел — отпустил Хун Лянцзи на родину, но «Тысячесловный доклад» повесил у себя на столе как настольное наставление. На самом деле император Цзяцин давно ощущал это «больное место», просто не смел признать. Как государь Великой Цин, Цзяцин разрывался от противоречий, его окутывали тоска и раздражение. Те доверенные сановники, которым он когда-то верил, либо ушли из жизни, либо пали жертвой коррупции и были казнены по его собственному приказу. Он становился все более «одиноким государем», все более одиноким, а на него одна за другой обрушивались напасти: наводнения, бунты доведенных до отчаяния людей, и даже восставшие крестьяне, сумевшие захватить Запретный город, — неслыханный позор, небывалый с момента основания Великой Цин. Неспокойно было и на побережье: пираты то и дело тревожили Поднебесную, Британская империя пыталась «пустить корни» на берегах его империи и торговать с его подданными. Цзяцин превыше всего ставил завет предков — как же он мог быть спокоен за такое? Более того, иноземцы осмелились ввозить опиум в порты Поднебесной, недобросовестные местные чиновники брали взятки и попустительствовали опиуму. Опиум процветал, и император Цзяцин терзался тревогой: даже отпрыски княжеских и восьмизнаменных родов пристрастились к опиуму, пренебрегали службой, и даже дворцовые евнухи приобщились к нему. Юнъянь видел, что его империя начинает клониться к упадку, а ведь и он был полон воодушевления и уверенности, хотел сохранить наследие предков, чаял возрождения, искоренения пороков, наведения порядка среди чиновников. Но в конце концов груз ошибок был слишком тяжел, и у него не хватило сил остановить обвал великой горы, удержать вал в момент его падения.
25 лет, 25 зим и весен, неся на плечах судьбу империи, он в бурях и невзгодах отдавал все силы. Цзяцин не понимал, почему он не может удержать вал в момент его падения и возродить наследие предков: чем больше он разбирал дел, тем больше их становилось, чем больше он латал бреши от наводнений, тем шире они становились. Беды людские, беды небесные — Цзяцин, едва получая доклад, страдал от головной боли. Ему так и не удалось переломить упадок Великой Цин. С тоской в душе, полный сожалений, он ушел из жизни, оставив наследнику три завета: коррупция, опиум, наводнения — искоренить, обязательно искоренить! Это было и его собственное желание, которое он пытался исполнить, но не успел.
Съемочная группа
режиссер:
генеральные продюсеры:
Ван Чжунцзюнь, Ван Маолян, Хань Сяоцзин
202 ф.
Ван Чжунцзюнь
в 45 лет
202 ф.
в 45 лет
67 ф.
Ван Маолян
4 ф.
Хань Сяоцзин
продюсеры:
Чэнь Цзюньцун, Гэ Цзяньцюань, Ван Чжунлэй
67 ф.
Чэнь Цзюньцун
214 ф.
Ван Чжунлэй
в 34 года
67 ф.
5 ф.
Гэ Цзяньцюань
214 ф.
в 34 года
сценаристы:
художник по костюмам:
Актеры
Актеры
Знаете похожие фильмы? Посоветуйте их или проголосуйте за чужие рекомендации
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь
Редактировать комментарий
Добавить трейлер
Название ссылки
Адрес ссылки
Порекомендуйте фильмы, похожие на "Император Цзяцин"
Рекомендации
* Не оценивайте, хорош ли рекомендуемый фильм или плох; оценивайте, похож ли он на выбранный
